Биография
Новости
В театре
В кино
Книги
Аудио и видео
Интервью
Статьи
Фотографии
Гостевая
English / Intervew
Авторы
  К списку интервью

Журнал "Собеседник",
№ 37, 25 сентября 2006 года

Алла Демидова:
Могу себе позволить не нравиться тем,
кто не нравится мне

Алла Демидова в конце сентября сбежит от юбилея, как всегда сбегает от торжеств в свою честь. Возможности восхититься ею вслух и в ее присутствии у нас не будет. Говорить ей комплименты - вообще пошлость.


Алла Демидова

Алла Демидова
Фото Валерия Плотникова
Источник: журнал "Огонек", № 30, 1998


Любимов с Высоцким мучили друг друга

- Я играла в Дельфах, одна, на семитысячном стадионе. Моноспектакль в постановке Терзопулоса. Там был Любимов. Он с некоторым удивлением сказал: "Алла, вы не растеряли профессию!"

- А вы могли бы ему сказать подобное, посмотрев его поздние работы?

- Никогда в жизни. Как я могла бы говорить в подобном тоне с человеком, который в его годы так держит театр?

- Вам нравится то, что он сейчас ставит?

- Я не комментирую это. Ему всегда надо работать с молодыми. Со сложившимися актерами ему труднее. Сейчас, когда оформился миф о Высоцком, многие не помнят, как они мучили друг друга и до какой взаимной ненависти доходили. Так же было с Филатовым, со Смеховым… Я вовремя ушла из театра. И не понимаю, почему остался Золотухин.

- Он более конформный?

- Но и я конформна, в том смысле, что избегаю конфликтов! Ему трудней, вероятно, - он остро все воспринимает. Я прочла полное издание его дневников - "На плахе Таганки" и поразилась: мы словно в разных театрах работали. Я столького не замечала! И слава Богу: там есть слова Любимова обо мне, которых я не слышала и не хотела бы слышать… Достала свои дневники и перечитала - я пишу телеграфно, в стилистике, что ли, записных книжек Блока: мама приехала… мама уехала… от тети пришло письмо… Хотела расшифровать их, пока что-то помню. И поняла, что помню совсем другое, не имеющее почти никакого отношения к "жизни театра". Я предаюсь воспоминаниям редко - и столь же редко думаю о будущем.

- А есть у вас воспоминания, на которых вы можете отдохнуть душой? Или они, наоборот, вас угнетают?

- Я не тащу за собой свое прошлое. Оно отдельно от меня. Воспоминаниям я предаюсь исключительно по просьбам корреспондентов, интересующихся, как я стала актрисой.

- Считается, что актеру полезно гуманитарное образование. Каково вам с техническим?

- Экономический факультет МГУ - это только кажется, что он связан с математикой, точным учетом… Политэкономия - даже советская - это наука о динамике общества. О циклах его развития. О механизмах перемен. Политэкономия дала мне очень многое.

- Например?

- Например, четкое и антимарксистское понимание, что великие общественные сдвиги происходят не по экономическим или производственным, а по иррациональным причинам. И не зависят ни от материальных причин, ни от человеческой воли.


Общество не успело устаканиться до протеста

- Таганка началась в оттепельное время как театр соцпротеста, на грани плакатности. Сегодня время далеко не столь гармоничное, - а протеста не наблюдаем вовсе…

- Потому что не наблюдаем и общественного мнения.

- Почему?

- Для общественного мнения нужно общество. Оно не успело устаканиться: элита, формирующая его, не наросла. В 70-е это мнение во многом формировалось театром. Актер был фигурой двойственной - с одной стороны, представителем "эскюсства", а с другой - послом зрительного зала, выразителем чаяний… Театр был формой публичного высказывания. А если актер еще и позволял себе некое подобие общественной позиции, хотя бы пассивной - не подписывал всякую дрянь… Тогда он становился властителем дум и законодателем мод. Перестройка спутала все карты, уничтожила прослойку, ходившую в театры, и снизила статус властителя дум. Властитель передвинулся в подполье, а театр стал развлекать. Сегодня это заканчивается. Нужно еще года два… Если, конечно, стабильность сохранится - в чем я сомневаюсь.

Что касается отсутствия новой театральной эстетики, то это ведь тоже дело циклическое. Цикл примерно двадцатилетний. Иногда вмешиваются непредсказуемые обстоятельства - вроде революции: к 17-му году Художественный театр был в кризисе. Революция вдохнула в него новую жизнь - появились пьесы Булгакова, Иванова. Потом настала советская канонизация, и окончательное превращение МХАТа в музей отсрочилось. 20 лет просуществовал Театр на Таганке, и к концу 80-х он тоже был на пороге радикальных перемен… Тут вторглась перестройка и опять спутала карты: русский театр в конце 70-х начинал искать новое, и неизвестно, как бы все повернулось… Могли быть интересные варианты. Они и будут, но с опозданием.

- Ну хорошо: идет стабильность, жизнь успокаивается… Откуда же эта усиливающаяся тошнота?

- Нас накрывает волной сильного разочарования. Мы избавились от советского дуболомства, но вместо него набрали худшего, что есть в Европе. И вместо тупости и пошлости советской страдаем от западной. Самое отвратительное "от них" помножено на родную агрессию - в разобщенной стране она естественна.

Я вожу машину с 69-го и отлично понимаю все про человека по манере его вождения. Москва занята бешеным самоутверждением - всюду локти, локти. Когда начались банкеты и презентации, я эти локти почувствовала с особенной остротой: люди ели - и одновременно держали оборону. Нечто подобное наблюдаем мы и сейчас, в масштабе страны.

- А нет ли у вас ощущения, что советский проект был ориентирован на сверхчеловека, на сверхъестественное усилие? А сегодня мы топчемся на гноище, ничего от человека не требуем, потакаем худшему в нем …

- Ну, на сверхчеловека был ориентирован и фашизм. Вот поздний Ницше, уже на грани безумия, от сверхчеловечности отошел. Его опять стало привлекать сострадание… Раскаяние… Может, уже заглядывая в бездну, он понял, чем сверхчеловечность грозит. Вот это устремление к точке НАД человеком - оно русской культуре не очень свойственно, она как-то все больше двигалась вглубь. И вместо культа сильной личности формировала культ слабой - сомневающейся… Не думаю, что "советский проект" был здесь органичен.

- Для интеллектуалки вроде вас любовь всегда - унижение. Как это, я, такая умная - и от кого-то завишу?

- По молодости я так думала. Это было то, чем я не владела, вроде наваждения, - и я хотела, чтобы это скорей прошло, как болезнь. Потом научилась справляться. Почему это должно быть унижением для меня, если не было унижением для Ахматовой? Ахматова страшно мучилась, заболела раком кожи - после того, как ее оставил Пунин, полюбивший другую. Ее челка в конце 30-х прикрывала изуродованный болезнью лоб… Так же зависела она от Гаршина, который тоже ее бросил, - ее, Ахматову! Она не стеснялась зависимости - что уж мне… А сейчас это меня и не волнует почти.

- Альянс актрисы и драматурга считается идеальным. В вашем случае это так? Владимир Валуцкий - сценарист первого ряда…

- У нас раздельное хозяйство в этом смысле. Вместе мы работали на единственной картине - "Повесть о неизвестном актере".

- Но ваши черты - почти во всех его героинях! В той же "Зимней вишне"…

- Да совершенно это не я - что возлюбленная героя, что его жена… Эти роли мне не предназначались. "Зимняя вишня" задумывалась другой, более жесткой историей. То, что она породила шквал подражаний, - следствие известной мелодраматичности, а сценарий-то писался для Ильи Авербаха, с которым мы дружили.

Я вообще не сторонница работы с друзьями и родственниками. Это портит отношения.

- Но ведь поймет по-настоящему только коллега…

- Жить лучше с человеком своего или близкого цеха, а работать отдельно.

- У вас никогда не было обиды, что вы родились именно в России?

- Под горячую руку, в раздражении, которое я стараюсь все-таки сделать точечным и побыстрее о нем забыть, я произношу про себя пушкинскую формулу: "Черт меня догадал родиться в России с умом и талантом…" Но стоит мне пожить на Западе - и я понимаю: нет, все правильно. Где родился, там и пригодился. Над каждой страной - свой энергетический купол. Я его вижу, и купол над Россией - не худший. В сознании ее жителей остаются только шедевры, вдохновленные Богом. Энергетика России положительна, ее искусство человечно - у нас невозможен Беккет. Хотя и считается, что он вырос из Чехова.

Впрочем, я смотрела когда-то пьесу Беккета, где родители и сын живут в мусорных баках, - недавно с ужасом поняла, что и сама живу в мусорном баке. Мое пространство страшно захламлено. Я завидую одной подруге, сделавшей евроремонт и установившей в квартире культурную, просторную пустоту. Оставь меня кто-нибудь в такой квартире…

- ...вы с ума сойдете.

- Я ее тут же захламлю, как и это мое жилище. Расставлю и разложу какие-то блокноты, чашки… Мне самой не нравится так жить. Но в другое пространство я не вписываюсь.


Публика никогда не любила меня

- Вы сыграли у Муратовой в "Настройщике". Картина блестящая. Почему прежние фильмы Муратовой дружно принимали в штыки, а эта всех так умилила?

- Честно скажу: в этом есть заслуга моей героини. Муратова предполагала персонажа более карикатурного, провинциального, со смешной прической… А я играла женщину из соседнего подъезда. У меня не было с Муратовой прямых столкновений на картине, если не считать одного спора из-за прически. Я просто, не споря, сделала роль так, как хотела.

- Вам не кажется, что кино сегодня должно быть жестоким? Иначе оно просто не пробьет зрителя, заросшего броней?

- Жестоким? Нет. Искусством надо заниматься не ради зрителя - пробить его, потрясти, изменить, - а ради себя. У меня иначе не получается. Публика никогда не любила меня. На сборных концертах Таганки на гастролях мои номера не пользовались успехом. Я могу держать зал одна, но в ансамбле проигрываю. Это - одна из причин моего ухода из театра. Я сейчас предпочитаю либо монологи, либо работу в документальном кино. Мы закончили фильм о Марии Федоровне, матери последнего русского царя. Это было чрезвычайно увлекательно - и никто не мешал мне…

На сцене я не думаю о зрителе. Надо играть для себя и Бога, как в греческом театре, где единственный зритель и критик - Дионис.

На концертах мне не мешают звонящие в зале мобильники. Это зрителям они мешают. Мне - нет.

- Трудно актеру без своего репертуарного театра?

- Молодому актеру он желателен. Когда на твоих глазах над ролью работает Смоктуновский - это что-то дает, согласитесь. Репертуарный театр дает возможность проследить динамику долго живущего спектакля: я 10 лет играла с Высоцким в "Гамлете". И видела, как менялась его игра: от страшного надрыва первых спектаклей - к абсолютному внутреннему спокойствию позднего "Гамлета". Иное дело, что спектакль был ему труден чисто физически - непрерывные монологи…

- Почему он и прибегал к допингам, в том числе наркотического свойства.

- Это сейчас преувеличено, и не в этом было дело. Думаю, эта его болезнь - как и предыдущая, пьянство, - была ему нужна для другого. Эта зависимость формировала чувство вины. А оно позволяло играть с особенной трагической силой.

- Есть сегодня в Москве театр, во главе которого - настоящая личность?

- Остатки. Театры Любимова, Захарова, отчасти Анатолия Васильева. Театр Васильева нравится мне меньше, чем сам Васильев, - и он тоже существует не для зрителя. Это именно школа - "Илиаду", скажем, смотреть непросто. Но она и не для просмотра, а для того, чтобы артисты учились осваивать гекзаметр при помощи ушу…

- Думал, вы назовете студию Фоменко.

- Фоменко - не тот хозяин театра, о котором вы спрашиваете. Он вовремя сумел опереться на учеников, как бы раствориться в них. Но я не считаю этот театр эталонным: там свои проблемы. Просто подобрался отличный курс, сейчас все они уже взрослые люди… Для кино - эти актеры идеальны. Но у меня претензии профессионального свойства: голоса по-настоящему не поставлены, на большой сцене всё теряется. У студии Фоменко есть обаяние молодости, домашности - но это очень камерное.

- Кто-то из современных артистов внушает вам уважение или надежды? У кого есть настоящая техника?

- Техника есть почти у всех, это самое обидное. Стало трудно отличить артиста от имитатора - некую сумму технических приемов набрали все. Но большинство играют "себя в предлагаемых обстоятельствах". А это неинтересно. Надо играть дистанцию по отношению к герою - умение увидеть его со стороны, целиком, отстраниться, что ли… То ли у людей не хватает опыта, то ли - элементарно времени.

- А есть режиссер, с которым вы хотите работать? Которому готовы сказать: "Давайте что-нибудь поставим для меня!"

- Я не очень люблю работать. Я люблю лежать на диване с книжкой. И мне трудно себе представить - как это, я специально ищу режиссера, подхожу к нему и предлагаю трудиться?


От дня рождения убегу в круиз

- Как отметите юбилей?

- Никогда не справляю дни рождения. На этот раз убегу в круиз. Стараюсь не участвовать в спектаклях, приуроченных к моему дню рождения. Только раз мне не удалось отвертеться - уже напечатали программки с календарным поводом. "Вишневый сад". Я уже не знала, куда бежать, - и вдруг в день спектакля у меня пропал голос. Так я и не сыграла.

- Вы всегда отлично держите себя в руках - а вообще нервность полезна актеру?

- Очень полезна. Это же эмоциональная подвижность, актеру надо бросаться в крайности, стремительно переходить от слез к смеху - а для того нужна размягченная психика. Это доводит и до сумасшествия, но с ума сходят и абсолютно спокойные люди. Нервозность не самая большая плата за талант.

- Вас трудно узнать на улице. Вы этому рады?

- Да, я сильно меняюсь даже в зависимости от настроения. Сегодня одно, завтра другое - соответственно и другое лицо. Один покойный критик писал, что мое лицо - как холст: что захочешь, то и нарисуешь. Я живу в этом доме давно, часто прохожу мимо консьержки - и она не узнает меня! Только спрашивает: вы к кому? К Демидовой? Она дома… Один раз я не выдержала: почему вы не узнаете меня?! Она сказала, что я очень сильно меняюсь, - и я восприняла это как серьезный комплимент.

- А внутри вы меняетесь в зависимости от возраста?

- Люди вообще склонны меняться, но чисто внешне. Внутренне человек неизменен, насколько я могу судить - по крайней мере о себе… У меня те же словечки, те же оценки, меня бесят или радуют те же вещи… И Россия мало меняется - там, в глубине.

- С помощью актерского опыта вы можете определить, насколько врет тот или иной политик?

- Могу, а смысл? Я не думаю о политике - не в ней дело. Всю жизнь воспринимаю ее боковым зрением.

- Вы хорошо владеете собой?

- Думаю, да.

- Это трудно? Вам аукается это насилие над собой?

- Да нет почти никакого насилия. Я общаюсь с очень небольшим количеством людей. Неприятные мне люди составляют в этом кружке ничтожное меньшинство. Я уже могу себе позволить не нравиться тем, кто не нравится мне.

- Насколько соответствует истине легенда о вашем аристократическом происхождении?

- Легенда есть, но я ничего не знаю достоверно. Отца посадили в 32-м. Он вернулся, родилась я. В 41-м он ушел на фронт и в 44-м погиб. Я помню о нем, только как иду к нему, делаю первые шаги. Мне был год. Это помню четко - наверное, он очень меня любил, радовался, что я иду к нему, и мне хотелось ему показать, как я хожу. Это помню совершенно отчетливо. Еще - как я обнимаю его и мы вместе скатываемся с горы на лыжах. Помню восторг.

- Что вас сейчас увлекает, помимо кино и театра?

- Мне на Икше, где у нас дача, подарили цветочные грядки. И оказалось, что цветоводство по изощренной сложности не уступает актерскому делу.

- Вы отслеживаете людей, их манеры, привычки, все кладете в копилку, чтобы использовать при случае. Это должно выматывать…

- Я могу показать человека. Но интересно не это. Мне всегда удавалось ставить себя на чужое место. Это моя игра. Даря книгу другу или подруге, я почти всегда сначала читаю ее их глазами - и всегда угадываю, что их привлечет… Это не выматывает.

- Это тоже актерское?

- Это было еще до всякого актерства. Может, я потому и пошла в театр, что умею превращаться в других.


Дмитрий Быков


  Предыдущее интервьюСледующее интервью  


  К списку интервью

  



Биография| Новости| В театре| В кино
Книги| Аудио и видео| Интервью| Статьи и ...
Портреты| Гостевая| Авторы
Интересные ссылки
© 2004-2017 Copyright